Марита, кстати, тоже удивлена. Причем тут Воронеж, причем тут Рига или Красноярск? Не понимаю, не понимаю. Откуда у сотрудника обычного исследовательского института такое количество командировок? Или в этом теперь заключается научный процесс? Ты ж – не звезда эстрады, чтобы ездить с концертами?

Он смотрит на нее в некоторой растерянности. А потом кладет вилку, коей вяло тыкал в салат, и, отделяя каждое слово, внушительно объясняет, что уже три года как перешел из своего института в фирму, занимающуюся организацией выставок. Современное научное оборудование, все такое. Возим достижения медицинской техники по городам и весям. Иногда выступаем как дилеры. Иногда просто сводим партнеров и получаем с контракта соответствующие проценты.

– Ты мне ничего подобного не говорил…

Глаза у Мариты – круглые. Он начинает злиться и повышает голос больше, чем требуется. У него проскакивает раздражение. Что с ней сегодня? Не помнит элементарных вещей.

– Ну, в самом деле… Я тебе чуть ли не каждый вечер об этом рассказываю…

Теперь они оба взирают друг на друга с недоумением. В квартире – необыкновенная тишина. Точно все провалилось в потусторонний мир. Пламя свечи потрескивает, и тени, продлевающие предметы, дергаются, как живые.

Продолжается это секунды две-три.

И потом Марита вдруг всплескивает руками и начинает смеяться. И смеется она так естественно, так легко, так откидывается к стене и судорожно машет ладонями, так пытается что-то выговорить и не может, что он тоже начинает хохотать, как безумный. Ведь действительно – ужасно смешно. Живут бок о бок, трутся, ничего друг о друге не знают. Смешно от того, что глупо. Глупо от того, что смешно.

– Так ты… риэлтер… оказывается?..

– А ты… значит… ты… выставки организовываешь?..

Марита уже совсем расползлась. Она смахивает с глаз слезы и в изнеможении, точно ослепшая, трясет пальцами. Отворачивается к окну и, видимо, чтоб успокоиться, несколько раз сильно, закидывая лицо, вздыхает.