Они напряженно вслушиваются.

…Застрелен директор областного ансамбля… Трагедия произошла… Милиция ведет розыск преступников…

– Вот видишь, – говорит он. – Все в порядке.

Вспоминает, что надо обязательно врезать Митяю. Пытается отыскать трубку, сунутую куда-то секунду назад, и вдруг до него доходит, что если электричества нет, то и квартирный телефон работать не будет.

У него отключена «база».

– Дай-ка мне на минуту твой сотовый.

Марита удивляется:

– А что такое?

– Ну… У меня… Оставил в машине…

Чувствуется движение в темноте. Марита, кажется, поворачивается, наталкивается на дверцу шкафчика, захлопывает ее, отодвигает от края что-то невидимое, а потом виноватым, цыплячьим голосом сообщает, что ее сотовый телефон сдох часа три назад. Вчера забыла подзарядить. Думала, хватит, дотянет до дома, разумеется, не хватило. Как это обычно бывает. Вот, сейчас собиралась этим заняться.

Они немного растеряны. Только что все нормально. И вдруг из привычного мира – в какую-то глухоту, без верха, без низа. В какую-то топь, стискивающую сознание. Ничего уже не понять. Что это там – радио на стене? Или просунулась с той стороны бугристая морда? На столе – ком салфетки? Или вползают из ниоткуда бледные извивы кошмара? Трепетом прикасается неизвестность. И потому когда он преувеличенно бодрым голосом спрашивает Мариту, как у них в доме насчет свечей, та радостно вскрикивает и отвечает, что свечи у них, к счастью, имеются. Такое удивительное совпадение. Она недавно искала по всем отделениям кофемолку – вот, пожалуйста, ты только стой на месте, не шевелись…

Она даже выставляет ладонь, чтобы удержать расстояние, присаживается на корточки, отщелкивает, торопливо подергав, нижнюю дверцу, что-то там, судя по звукам, передвигает, тащит к себе, стукает – раз, другой, тяжело – разгибается, наконец, и с торжеством водружает на середину стола нечто внушительное. А затем чиркает спичкой и приклеивает огонек к ниточке фитиля.