И добавляет, что коробок она все равно не отдаст. Не дай бог, свеча погаснет. Как ей тогда?

– Даже не думай, – заявляет она.

Он, впрочем, и сам не жаждет ступить в загробную темноту. Неизвестно, что там его ждет. Положение складывается безвыходное. Значит, ни добраться до места работы, ни даже позвонить и справиться, что там у них, он не сможет. А как же Митяй, которому все до лампочки? А как же Гриша Пислян, пылающий чрезмерным энтузиазмом? И как же, наконец, Лорхен, которая с половины одиннадцатого будет его ждать? Скольких людей он подведет! А с другой стороны, может быть, и бог с ними? Стыдно признаться, но в эти минуты он испытывает даже некоторое облегчение. Не надо никуда бежать, никуда торопиться, не надо договариваться ни о чем, ничего контролировать. Не надо никому улыбаться, пожимать рук, обмениваться визитками. Не надо, давать обещания, которые, разумеется, никогда выполнены не будут. В конце концов, у него форс-мажорные обстоятельства. А если так уж необходимо, чтоб кто-нибудь проследил за отправкой, пусть сдернут Забрудера. Хватит ему надувать щеки. Пусть снимет пиджак и займется делом. Порастрясет свои килограммы. В общем, ничего страшного, как-нибудь обойдется.

Марита тоже на глазах веселеет.

– Конечно, обойдется, – говорит она, запирая входную дверь на оба замка. – Поедешь завтра. Что они, не справятся без тебя? А мы, давай, хотя бы один вечер проведем вместе…

И вот, что ему в ней всегда нравилось. Света, конечно, нет, желтоватые, будто из воска, отблески проскальзывают по стенам. Казалось бы тоже – форс-мажорные обстоятельства. Однако для Мариты это значения не имеет. Грязные тарелки со стола тут же отправляются в мойку, возникают салфеточки, блюдца, узкие, точно игрушечные, мельхиоровые чайные ложечки, образуется симпатичные тортик, обсыпанный шоколадом, даже полбутылки вина, оставшегося с прошлого месяца. Ты же сегодня за руль больше не сядешь? И – два бокала, растягивающие по стеклу ниточки отражений. Вот что приятно. Приятно, что из ничего и сразу же – все.