Он в растерянности замирает.

Невозможно ничего разобрать.

Прежде всего – где Марита?

Кажется – вот.

Уткнула лицо в ладони.

– Не подходи ко мне!..

Голос у нее незнакомый.

Он никогда не слышал такого голоса.

Будто обрела речь сама темнота.

– Не подходи!.. Не прикасайся!.. Не трогай меня!..

Пораженный ее неприязнью, он делает шаг назад и тут же стукается обо что-то, чего раньше не было.

Болезненный удар в бок.

Он тоже готов закричать.

– Не прикасайся!.. Не подходи!..

Звучит лишь отчаяние.

Крик душной тьмы.

И в эту секунду в квартире зажигается свет.

Ведь, в сущности, ничего особенного не случилось. Так – завихрение, легкая турбулентность в потоке событий. Жизнь на мгновение оборачивается какой-то иной своей стороной, пронзает испугом и тут же возвращается в прежнее состояние.

В общем, ничего не меняется.

Зажигается свет.

Мир возникает в обыденных своих очертаниях.

Вот шкаф, о ребро которого он ударился, вот пухлый диван, вот столик с клавиатурой и монитором. А дальше, за перекрестьями рам, в провале двора – подсвеченная фонарями пятнистая лиственная мокрота.

Все – видено тысячу раз.

И тут же, торопясь вернуться в режим, включается холодильник. А вслед за ним, словно наконец прорвав немоту, взрывается телефон.

– Ну где ты там? – требовательно спрашивает Забрудер. И, не дослушав ответа, в строгой интонации извещает, что ждут только его. Если он в течение тридцати минут не появится, если немедленно, без отговорок, не предстанет пред ними как факт, то документы по спецификации груза оформит Гриша Пислян. Усвоил? В последний раз говорю! А это значит, что в Выборг отправится тоже он. На кого документы, тот и развертывает экспозицию.

– Уже выезжаю. Не брызгай на меня кипятком…